?

Log in

No account? Create an account

November 1st, 2010

Продолжаю цитирование книги Волкова  "Страсти по Чайковскому "
И буду пока представлять цитаты попадающие в п1) 

Здесь я приведу интереснейшие цитаты касаемые понимания отношения Императора и к искусству того времени на примере балета и Мариинского театра и отношение к Чайковскому (как к герою книги) и описания произошедшего с приходом 1917года
При том конечно открывается и портрет интервьюируемого (безусловно через  призму интервьюера)
Наиважнейшим еще и видится те фрагменты ,где показано то,как ковали славу русского балета ( Безусловно балет не являлся русской дисциплиной арта,но речь идет о так называемой школе русского балета) . Были выбраны лучшие способные ученики и их учили,воспитывали,создавали. Было такое балетное Сколково того времени
Что еще раз подтверждает ,что в подьеме или упадке Культуры есть всегда наиглавнейшая роль высшего звена власти,то есть Государства,его аппарата.
Пост разобью на 3 части
Итак цитаты по вышеозначенным темам :

Итак цитаты по вышеозначенным темам :Collapse )

         Баланчин:   Чайковский был потрясен, когда ре­волюционные террористы убили императора Алексан­дра II. Он очень подружился с новым монархом, Алек­сандром III. Дягилев говорил, что Александра III мож­но числить среди лучших русских царей. Для русской культуры он был, может быть, вообще самым лучшим из русских монархов. Это при нем начался расцвет и русской литературы, и живописи, и музыки, и балета. Все, что потом прославило Россию, началось при Алек­сандре III! Он был, мне рассказывали, мужчина огром­ного роста Стравинский ребенком несколько раз видел Александра III. Император был настоящий богатырь — бородатый, с громким голосом, пронизывающим взгля­дом. Но с Чайковским, например, он всегда был очень прост и ласков. Императору очень нравилась музыка.Чайковского. Это он настоял, чтобы оперу Чайковского «Евгений Онегин» поставили в Петербурге, в Импера­торском театре. Никто этого не хотел делать! Музыкан­ты были против, они завидовали Чайковскому, говори­ли: это плохая опера, несценичная, публике не понра­вится. Но государь велел, и музыкантам пришлось под­чиниться.

Волков: В письме к фон Мекк Чайковский описы­вает представление «Евгения Онегина» в присутствии императорской семьи: «Государь пожелал меня видеть, пробеседовал со мной очень долго, был ко мне в выс­шей степени ласков и благосклонен, с величайшим со­чувствием и во всех подробностях расспрашивал о моей жизни и о музыкальных делах моих, после чего повел меня к императрице, которая в свою очередь оказала мне очень трогательное внимание».

Баланчин: Для Александра III Чайковский сочинил Коронационный марш и Коронационную кантату. Го­сударь ему за это пожаловал перстень с бриллиантом. А позже он назначил Чайковскому пенсию в три тыся­чи рублей ежегодно — пожизненно. Огромная сумма по тем временам! Но главное, оперы и балеты Чайков­ского ставились со всей возможной пышностью и раз­махом, потому что деньги на это отпускались из импе­раторской казны. Чайковский не должен был объезжать богатых людей со шляпой в руках, унижаться, вымали­вать рубль здесь, рубль там. Его произведения ставились в Императорском театре! Чайковский верил в Бога и государя с детства.

И нас представляли государю императору — Николаю II, сыну Александра III, покровителя Чайков­ского. Это было 6 декабря — Николаев день, царские именины. В этот день (и в день именин царицы тоже) в школьной церкви была специальная служба. Шоколад давали пить, вкусный! Николай II очень любил балет «Конек-Горбунок». Ему главным образом нравился марш в конце балета, такой немецкий марш. Этот марш туда специально для него вставили. Мы все, дети, в этом марше участвовали. А потом переодевались и шли па­рами — мальчики и девочки — к императору. С воспи­тателем и воспитательницей. Девочки, кажется, первые, потом — мы в мундирах, руки по швам.

Все думают, что царская ложа в Мариинском теат­ре — центральная. На самом деле ложа царя была бо­ковая, справа. В нее был отдельный вход, отдельное фойе, специальный подъезд большой. Когда входите, это как колоссальная квартира: люстры, стены обиты голубым. Император там сидел со всей своей семьей: императ­рица Александра Федоровна, наследник, дочки, — а нас выстраивали по росту и представляли: вот Ефимов, Баланчивадзе, Михайлов. Царь был невысокий. Царица была очень высокая, красивая женщина. Она была оде­та роскошно. Великие княжны, дочки Николая, тоже были красавицы. У царя светлые выпуклые глаза, он картавит. Он спрашивает: «Ну, как вы?» Нужно было ногой шаркнуть и ответить: «Премного довольны, Ваше Императорское Величество!» Нам дарили шоколад в серебряных коробочках, замечательных! И кружки изу­мительной красоты, фарфоровые, с голубыми лирами и императорскими вензелями. Я это все не сохранил. Мне в то время это совершенно неважно было.

И как замечательно, что мы были под императорс­ким покровительством, и весь балет тоже. Не нужно было собирать деньги у богатых купцов или банкиров. Потому Петипа мог так роскошно ставить балеты Чай­ковского. На это деньги нужны огромные! А царь тре­бовал немногого — чтобы ему сыграли марш из «Конь­ка-Горбунка».

Баланчин:Как хорошо, что наш государь имел уважение к ис­кусству и музыке. Это была царская традиция — и от нее была польза и Чайковскому, и другим великим рус­ским музыкантам, и балету. Мы были все на импера­торском иждивении. У нас в школе были слуги, лакеи: все видные мужчины в униформе, пуговицы застегну­ты сверху донизу. Мы вставали, мылись, одевались и уходили. Кроватей не застилали, всё так бросали. За нами слуги прибирали.

Нас в комнате было человек тридцать воспитанни­ков. Большая комната! Только мальчики, девочки были на другом этаже. Мы все были влюблены во взрослых ба­лерин, солисток Мариинского театра. А с девочками из школы у нас романов не было: встречаться было трудно, за ними следили классные дамы, горничные. Главное, мы все время занимались, уставали сильно. Так что никако­го специального желания к девочкам мы не испытывали.

Когда нужно было выступать в Мариинском теат­ре — балеты там давали по средам и воскресеньям, но мы участвовали также и в операх — это были хорошие дни. Те, кто в субботу уходили домой, возвращались в школу. Нас усаживали по шесть человек в карету — за­мечательный экипаж, у которого было прозвище «Ноев ковчег», — и подвозили прямо к театру. В воскресенье давали хороший обед — котлеты с макаронами, я их очень любил. Еще любил соленые огурцы. Раз в неделю давали абрикосовые пирожные — нам поставляли луч­шие! Давали рахат-лукум и халву, но редко: от восточ­ных сладостей зубы портятся.

Самый противный день был понедельник: вставать в семь утра, мыться ледяной водой из умывальника... Бр-р-р!.. И айда на занятия. Кроме балета и фортепиано, у нас ведь были и обычные предметы, как в других шко­лах: математика, история, география, литература, фран­цузский. Я был хорош по математике. И учитель у нас по математике был отличный. Ему было лет сорок пять (мне тогда казалось, что он уже глубокий старик), хо­роший, добрый человек. В старших классах его изводи­ли, нравилось им это, видите ли. Был там такой дурак, клоуна из себя корчил: всегда измазанный чернилами, кривляющийся и наглый. Показывал учителю язык, а все смеялись. Математик от этого плакал, нам его жал­ко было. А мы, младшие, над ним никогда не смеялись, у нас дисциплина была хорошая.

История, литература — это я любил меньше. Лите­ратура казалась мне длинной такой штукой, сразу все­го не узнаешь. Мы учили наизусть Пушкина, Лермон-това, Грибоедова. Раньше мне казалось — тут же все забываю. А теперь, спустя столько десятилетий, оказа­лось — я много помню! А еще я любил Закон Божий. Чайковский, когда учился, тоже любил больше всего Закон Божий.
Баланчин: Потом к власти пришли большевики. Вспоминают, что 25 октября 1917, в день большевистского восста­ния, в Мариинском театре давали «Щелкунчика», — может быть, и я участвовал в этом спектакле, не помню. Школу на некоторое время закрыли, но потом откры­ли опять. Правда, народу в ней стало меньше. Из боль­шой спальни мы переселились в маленькое помещение. Холодно было, нечем было топить. Кормить стали со­всем плохо.

Произошли перемены и в нашем Мариинском те­атре. Старая публика за границу убежала или попря­талась. Новых зрителей классический балет не очень интересовал. Приходили солдаты, матросы, курили в театре, щелкали семечки, стучали подкованными каб­луками в такт музыке. Они сидели на барьерах лож, свесив ноги, это казалось им очень шикарным. Театр перестал, конечно, быть императорским. Сразу появи­лось много разных комитетов — свой комитет был у оркестрантов, у хористов, даже у плотников. Комитет плотников решал, какой балет пойдет: они голосова­нием выбирали тот, где декорации легче было устанав­ливать.

Потом солдатам и матросам надоело ходить в Мариинский театр. Там нельзя было даже погреться, как раньше: из-за отсутствия топлива перестали топить. От холода вода замерзала в трубах, они лопались. В умываль­никах плавал лед. Кордебалет натягивал под костюмы тельняшки. А что было делать солисткам? Они хватали пневмонию — одна за другой. И старались уехать в Ев­ропу при первой возможности. Дела пошли так плохо, что театр наш хотели закрыть. Из Москвы приехал ко­миссар с распоряжением: всех уволить и разогнать и оперу, и балет. Я тогда уже был в балетной труппе те­атра, страшно переживал. За нас заступился Анатолий Луначарский, народный комиссар просвещения. Он действительно был просвещенный человек. С его по­мощью театр оставили в покое, но платили очень мало. На жизнь, хотя бы и совсем скромную, не хватало.

Чтобы как-то подзаработать и прокормиться, мы, артисты, составляли концертные труппы; кто-то пел, кто-то играл на скрипке, кто-то читал стихи, мы танце­вали. Выступали где угодно, на разных площадках — в городе, за городом.

Profile

2
alexandrshulgin
Александр Шульгин
Website

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow